На календаре конец марта, а на дворе вдруг снова воцарился февраль. В прохладном воздухе с неба густо посыпался мелкий снег. Я смотрел на него в окно и понимал совершенно ясно: зима в этом сезоне прощается с нами. И чем дольше я вглядывался в последний снегопад, тем сильнее было мое желание оказаться в поле, в лесу, на вольном просторе, чтобы сказать уходящей зиме ответное «до свидания». Раздумывал я недолго — конечно же, надо пройтись!
Миновав последние дома Урожайной, крайней улицы посёлка Горлова, я приостановился на высоком бугре над старой городской плотиной. Небо словно прорвало: повсюду, сколько хватало глаз, до самого горизонта косыми струями, подобно дождю, вниз летел мокрый снег. Свежим кипенным ковром он устилал уже все прибрежные холмы с полями. Осторожно, чтобы не съехать по раскисшему глинистому откосу, я спустился на дорогу, идущую вдоль самой воды, а затем направился по ней в сторону дамбы. Снег продолжал густо засыпать всё вокруг, однако чувствовалось: время его прошло, это просто последний вздох зимы, уже к нам попривыкшей и не желающей нас покидать. Ноги уходили в девственный белый ковёр беззвучно, мягко, словно в вату, без обычных зимой шороха или скрипа, а по берегу за мной тянулась цепочка больших влажных следов.
Так, наслаждаясь тишиной, покоем и бесконечным снегопадом, я добрался до водопада за дамбой старой городской плотины. Мой старинный друг бушевал вовсю! Плотина наполнилась до краёв, устье водосброса вздулось полноводным ручьём. Быстрый поток с неумолчным грохотом обрушивался с высоких плит бурого песчаника. Талая вода била вниз тугим выпуклым веером, клокотала, бурлила, пенилась под каменными уступами. В воздухе влажным маревом висела водяная пыль. Чуть поодаль, в чаше водопада меж отвесных скал, вода ещё кружилась, блуждала, однако пенистые пузыри на её поверхности постепенно лопались, исчезали. Журча, она струилась дальше бегучей речушкой.
Ветерок, поначалу едва заметный, поминутно крепчал. То ли снег, то ли дождь, непрерывно падавший с неба, летел теперь почти параллельно земле. Стоя на высоком холме у водопада, я окидывал взглядом окрестности. Картина рисовалась сказочная: широкая долина Малого Несветая, уходящая к Алексеевке, враз побелела. Над нею, над чёрным лесом на левом берегу, над жёлтым морем камыша с коричневыми метёлками, над узкой протокой тёмной воды, над белыми крышами первых домиков Старого Бугултая летел, летел и летел снег уходящей зимы…
Дальше мой путь лежал к террикону бывшей шахты №5-9. Подступы к террикону встретили меня непролазной жидкой грязью. Но разве бывалого путешественника остановят подобные мелочи? Преодолев топкие хляби, я оказался на широченной дороге. Пологим пандусом она опоясывала всю рукотворную гору. Плавно изгибаясь, дорога вывела меня к самой ее вершине.
Просматривалось всё отсюда далеко-далеко! Ново, крайне интересно выглядели хорошо знакомые места с высоты птичьего полёта, с такого непривычного ракурса. В стороне города сквозь голубоватую дымку виднелся террикон шахты имени В.И.Ленина. Я поднёс к глазам семикратный бинокль — так и есть, моё местоположение и вершина терриконика в центре находились почти на одном уровне. Если бы другой естествоиспытатель оказался в этот момент на противоположной рукотворной горе, он мог бы точно так же рассмотреть меня через оптику бинокля или монокуляра.
Прямо передо мной как на ладони лежал пока ещё голый тёмно-коричневый лес, уходящий в сторону бумажной фабрики «Лилия». Я повернулся чуть правее: в окулярах бинокля вырисовались дома посёлка Южного, а совсем уже вдалеке — фонари на междугородной трассе. Ещё вправо — и вот он, словно игрушечный, Старый Бугултай со всеми его домиками, улочками и прилегающими дорогами. За посёлком, у дальнего леса, желтели корпуса городских очистных сооружений. Лишь карьер скрывался от меня за бугром, покрытым редким сосновым бором. И над всем этим, ничуть не ослабевая, по-прежнему летел, падал, нёсся частыми полосами наискось к земле мокрый снег вперемешку с капельками дождя. Панорама поистине завораживала!
Вдоволь налюбовавшись окрестностями, по тому же наклонному пандусу я спустился назад. Перебравшись обратно через жидкие хляби, зашагал по дороге, ведущей к Бугултайскому карьеру. Конечной целью моего путешествия намечался маленький уголок сохранённой дикой природы — котловина с пустошью между чашей карьера и остатками террикона бывшей шахты №19. Добраться туда я мог двумя путями — продолжать двигаться по раскисшей слякотной карьерной дороге, время от времени уворачиваясь от громадных четырёхосных самосвалов — щебневозов, или срезать угол, пройдя наискосок сосновым лесом, тем самым, который я рассматривал в бинокль, стоя на терриконе. Я выбрал второй вариант.
Сосновый бор перед карьером совсем небольшой, однако дружелюбный, согревающий душу своей вечной зеленью в любое время года. Вот и сейчас его раскидистые сосны, как всегда, зеленели. Мокрый снег припорашивал их, но не в силах был проникнуть сквозь преграду частых колючих лап — под соснами чётко рисовались светло-коричневые влажные круги.
И вот я вступил наконец в «кабанью котловину». Именно так называют эту пустошь некоторые охотники, хотя лично мне дикие кабанчики на глаза тут ещё ни разу не попадались. Место укромное, тихое, прикрытое с двух сторон карьером и остатками террикона шахты №19. А с двух других — долгой широкой акациевой лесополосой да обширным запущенным ореховым садом.
Особенно хорошо в этом краю бывает поздней весною. Целыми островами кустятся здесь заросли черёмухи. Когда приходит пора её цветения, над всей котловиной стоит фантастический, нереальный аромат. Надышаться им досыта просто невозможно! Но так будет ближе к маю, а пока что на котловину вовсю сыпался с неба густейший мокрый снег.
Перейдя заснеженную пустошь без приключений, я вскоре уже стоял у бугров чёрной породы, оставшихся от почти разровненного террикона бывшей шахты №19. Отойдя чуть в сторону, посмотрел в длинный, не меньше двадцати метров, провал глубиной метра три — на этом месте когда-то находился заглушенный ныне основной шахтный ствол. Несмотря на то что он затампонирован, грунт над ним постепенно проседает.
Вдалеке голубели рукотворные горы — терриконы Новошахтинска. Летел несомый свежим ветром снег, ненадолго устилая поля. Прежде чем отсюда уйти, я ещё раз окинул взглядом окрестности: зима, словно говоря мне «до свидания», в этот момент обрушила на землю сразу весь остаток снегового запаса. Белый пух падал, падал и падал, готовый вскоре превратиться в воду, дать новую жизнь траве, кустам, деревьям, чтобы расцвела, заиграла, засверкала новыми красками прекрасная весенняя природа!
Александр БЕЛОЦИЦКИЙ
